Он ехал в такси и думал о том, что жизнь, по сути, есть вещь крайне пренеприятная, и что единственный ее, жизни, положительный момент это, собственно, ее наличие. он был пьян и хорош собой, и чертовски хотелось курить, но сволочь-таксист не вошел в его положение, и поэтому он был мрачен и молчалив, и жизнь казалась полным отстоем. но суть не в этом, это так, лирическое... он ехал к... впрочем, и это не важно, так как он не достиг изначальной цели своего путешествия.

итак, он ехал в такси, немного пьяный, мрачновато-притихший и думал. такси замерло под гипнотическим взглядом красного глаза светофора.  со светофорами приходилось мириться. он все же достал сигарету и закурил под недовольное ворчание таксиста. что, собственно, заставляло его ехать туда? ах да, он же обещал этому милому созданию, этому ангелу, чей образ занимал большую часть его мыслей, непременно быть. только вот ему жутко не хотелось сидеть в компании, большей частью состояшей из нервных романтических барышень и юношей с пламенным взором и слушать тот бред, который они называли стихами, полный юношеского готического максимализма, великих идей о свободной любви и пылких призывов к всеобщей нирване, эти плоды нереализованного сексуального влечения и, как следствия, сублимации его в свои "бессмертные творения". онн хорошо знал это, он сам был таким в юности, и этот период его жизни был особенно ему противен. да, ладно... это в прошлом. почти в прошлой жизни.  ему не хотелось... не хотелось ему вновь соприкасаться со своим прошлым. однако, милое дитя, она так просила, ей-де будет так невообразимо приятно видеть его, как же, известный поэт, такая честь для ее друзей, а может быть он тоже что-нибудь почитает, они ведь все так от него в восторге. бунтарь, непризнающий общепринятых норм, скандалист, бродяга и пьяница. эти качества в их юном воображении обрастали толстым слоем романтизма и героизма, и неизвестно еще, чего было больше, первого или второго.